После разгрома восстания Емельяна Пугачева царское правительство усилило крепостнический гнет по всей стране. Была проведена административная реформа: вместо воеводских канцелярий в уездах создали целую сеть новых органов — нижний земский суд, земскую расправу, приказ общественного призрения и другие. Это позволило властям установить более жесткий контроль над населением. Дворянство получило новые привилегии, расширились права купечества. После восстания декабристов в России наступила эпоха жестокой реакции, известная как «аракчеевщина».
Кризис крепостничества и рост капиталистических отношений
Несмотря на господство феодального строя, в экономике России зарождались новые, капиталистические отношения. Уже в последней четверти XVIII века в стране сформировался капиталистический уклад. Первая половина XIX века стала временем глубокого кризиса и разложения крепостнической системы. Росло недовольство крестьян, и к концу 1850-х годов в стране сложилась революционная ситуация, которая в итоге привела к отмене крепостного права в 1861 году.
Эти масштабные социально-экономические и политические процессы не обошли стороной и Чувашию.
Зарождение капитализма в чувашской деревне
Народные предания сохранили свидетельства о первых ростках капитализма в чувашских селениях. В крае активно развивались лесозаготовки, где наемными рабочими часто становились местные крестьяне. Многие уходили в бурлаки или на другие сезонные заработки. В северных районах распространились кустарные промыслы — кулеткачество и корзиноплетение, продукция которых скупалась купцами-посредниками.
Под влиянием русских торговцев и ремесленников в чувашской глубинке стали возникать небольшие торгово-ремесленные поселения. Например, у часовни в Ядринском уезде, поставленной на месте расправы над пугачевцами, в конце XVIII века поселился калашник Никандр Иванов. Вокруг его дома возник базар, открылись харчевни и трактир, положив начало новому селению. Подобным же образом, благодаря постоялому двору мещанина Василия Платонова, появилось поселение Дворики рядом с селом Большая Шатьма.
Торговля, особенно хлебная, находилась в руках городских купцов. Чебоксарские скупщики, как писал этнограф С. М. Михайлов, встречали чувашских крестьян с возами хлеба далеко за городом и вели к своему хозяину, скупая зерно по низкой цене, чтобы потом продать его втридорога. Однако стали появляться и чувашские богатеи, занимавшиеся хлебной торговлей. Так, в деревне Янгорас жил зажиточный крестьянин Яскав, у которого было 10–12 амбаров, полных хлеба. В 1812 году он продал для армии огромную партию зерна, и деньги ему привезли целой повозкой под конвоем.
Наиболее яркой фигурой стал Ефрем Ефимов из деревни Шинерпоси, который разбогател на хлебной торговле и эксплуатации кулеткачей, записался в чебоксарское купечество и открыл в городе собственный торговый дом.
Новые черты чувашских богатеев: пуяны и коштаны
Предания этого периода рисуют образы местных богатеев — пуянов и коштанов, чья социальная природа по сравнению с прошлыми веками изменилась. Если раньше они лишь накапливали богатства, то теперь активно включались в торговлю и участвовали в управлении, часто сближаясь с царской администрацией.
Одним из самых мрачных персонажей народной памяти стал Эптлмень (по некоторым версиям — мишарский богатей Абдул), который в конце XVIII — начале XIX веков терроризировал чувашские деревни на территории современного Батыревского района. Предания описывают его как жестокого управляющего, который отдавал крестьян в рекруты, заставлял работать на себя, распоряжался судьбами девушек, а за сопротивление живьем зарывал в землю. Его власть и богатство казались безграничными: у него были огромные лесные угодья, подземный ход до базара и коромысленные весы со стойком толщиной в бревно. Ненависть к нему была так велика, что крестьяне несколько раз пытались его схватить. В конце концов им удалось добиться его ссылки в Сибирь, а вернувшись, он уже не обладал прежней силой и стал объектом насмешек.
Типичным представителем нового типа коштана был Сергей Афанасьев из околотка Юманлыхи. Он несколько лет служил волостным головой и, пользуясь покровительством уездных властей, безнаказанно притеснял односельчан: собирал с них незаконные поборы, бил волостного писаря, а визиты начальства к нему в гости потом оплачивались новыми поборами с крестьян. Народные предания дополняют этот портрет: Сергей (Сирки) содержал 40 лошадей и более 40 батраков, занимал семь усадебных участков, а деньги хранил в яме под дубовым пнем. Его жадность не знала границ: он даже пытался ввести собственный сбор хлеба с крестьян, как это делали священники, но сельский мир дал ему отпор. За это он сослал в Сибирь собственного сына, который выступал против его произвола.
Подобные истории — о волостном старшине Андрее Туше, построившем каменный двухэтажный дом после того, как отдал общинную землю помещице, или о богаче Алексее, замуровавшем в основание плотины живую девушку, — показывают, как власть и богатство развращали людей, отрывая их от народа. Судьба многих таких угнетателей, как предсказывали предания, была печальной: их состояние быстро растрачивалось, а сами они умирали в бесславии.
Тяготы жизни чувашского крестьянства
Народная память сохранила мрачные картины жизни простых чувашских крестьян. Государственные подати постоянно росли: с 1783 года оброк составлял 3 рубля с души, к 1812 году он вырос до 10 рублей, а общая сумма сборов доходила до 14 рублей. За неуплату крестьян жестоко наказывали: в деревне Мемеши человека запороли до смерти за недоплату двух копеек.
Тяжелым бременем стала лашманская повинность, к которой с 1817 года приписали около 20 тысяч государственных крестьян Чувашии. В 1830–1840-х годах крестьян заставляли работать на строительстве и ремонте стратегических дорог — Нижегородской и Владимирской. Они возили песок, строили мосты, сажали березы, а потом годами ухаживали за посадками. В народе эти дороги прозвали Березовыми, а виновником работ считали «барина Аракчеева».
Особенно тяжелой стала жизнь удельных крестьян после 1835 года, когда чувашские селения Курмышского и Буинского уездов были переданы в собственность царской семьи. Крестьяне должны были четыре дня в неделю работать на удельных землях и только два — на своих. За недоимки у них отбирали скот и имущество. Удельную контору чуваши метко прозвали «конторой, отнимающей душу». В народной «Песне удельных» это время описывалось с болью: «Когда жнут удельный хлеб, Мелкий дождик моросит. То не мелкий дождь и не что иное — Это слезы трудового народа...»
Солдатская служба была еще одним страшным испытанием. До 1834 года служили 25 лет, и многие не возвращались домой. Чувашские солдаты, не знавшие русского языка, страдали от голода и побоев. Чтобы избежать рекрутчины, некоторые калечили себя, другие бежали в леса или в Башкирию. Но предания сохранили и истории о героях-солдатах, таких как Утьи из деревни Мурзаево, который вернулся с войны с орденами и медалями и однажды, надев свои награды, дал отпор зарвавшимся чиновникам, после чего те боялись появляться в его деревне.
Отечественная война 1812 года в памяти народа
Война с Наполеоном оставила глубокий след в народной памяти. В преданиях и песнях рассказывалось о «французском царе», который «ночей не спит, собирает войско», о разорении русских городов, о Бородине и Смоленске. Чувашские крестьяне собирали одежду и хлеб для армии, а многие их земляки храбро сражались в рядах русских войск. Из деревни Старое Муратово на войну ушли 33 человека, вернулись только 19. Особенно помнили Якапа Элекдейё (Алексея Яковлева), который отслужил 12 лет и вернулся грамотным, став уважаемым человеком в своей деревне.
Усиление административного и религиозного гнета
Чуваши, как и прежде, практически не допускались до должностей в государственном аппарате выше волостного писаря или головы. В учреждениях, церквях и немногочисленных школах (их начали открывать с 1807 года) чувашский язык не использовался. Полковник Маслов в 1831 году в секретном донесении писал, что чувашским народом «легче управлять... нежели получившим хотя малейшее просвещение», и что начальники относятся к чувашам «как к вьючному скоту».
Не ослабевал и религиозный гнет. Крещеных насильно заставляли ходить в церковь, в 1820–1830-х годах уничтожали языческие святилища — киремети. Духовенство вымогало у крестьян деньги и продукты. В селе Хочашево поп, по преданию, убил крестьянина и, чтобы скрыть преступление, две недели поил односельчан водкой. Протестуя против насильственного крещения, некоторые чуваши переходили в ислам, что вело к их постепенной ассимиляции.
Социальный протест: беглые и «благородные разбойники»
Ответом на усиление гнета стало разбойничество. В лесах Чувашии действовали отряды беглых крестьян и солдат, среди которых были и уцелевшие пугачевцы. Они грабили в основном богатеев, купцов и духовенство. Для борьбы с ними правительство с 1815 года расставляло на дорогах казачьи пикеты, которые просуществовали до 1860-х годов.
Особую славу снискал Пахом (Пахомка) Швецов — крестьянин из села Алгаши, который в 1820-х годах со своей группой действовал в Курмышском, Ядринском и Алатырском уездах. В народных преданиях он предстает как «благородный разбойник», мститель за обиженных. Пахомовцы громили только богатых: обобрали богатея Ивашки, который держал медных денег полный кузов, повесили в лесу жадного попа из Ходар, убили священника в Норусове. Их ловили долго, а когда поймали, подвергли жестокой экзекуции. По официальным данным, на счету Пахома и его сообщника Васьки было не менее 30 убийств, в основном священников. В народе же верили, что их клад, заклятый на вечные времена, может найти только новорожденный с особым благословением.
Восстание 1842 года: Акрамовская война
Кульминацией народного протеста стало восстание 1842 года, вызванное реформой управления государственными крестьянами, которую проводил министр П. Д. Киселев. Крестьяне восприняли введение общественных запашек и новой администрации как попытку перевести их в разряд крепостных. Весной 1842 года волнения охватили Ядринский, Козьмодемьянский, Цивильский и Чебоксарский уезды.
В Асакасинской волости Ядринского уезда (нынешние Вурнарский и Аликовский районы) 16 мая у деревни Мунъял собралось около 6 тысяч вооруженных крестьян. Они сошлись в рукопашной с казаками и солдатами. После нескольких залпов 14 человек были тяжело ранены, трое умерли, более 400 арестованы.
Но главные события развернулись 20 мая у села Акрамово (ныне Моргаушский район). Сюда, чтобы выручить арестованных, пришло около 10 тысяч чувашских и марийских крестьян, вооруженных вилами, косами и топорами. Их встретили 478 казаков и солдат. После отказа крестьян разойтись каратели дали залп, а затем бросились в штыковую атаку. По официальным данным, было убито 36 человек, более 250 ранено. Это событие в народе назвали Акрамовской войной.
После подавления восстания военные суды осудили более тысячи крестьян. Тридцать четыре зачинщика сослали в Сибирь, 382 человека отправили на каторжные работы или в рекруты, остальных высекли шпицрутенами — от 100 до 500 ударов каждый.
Народные предания подробно и достоверно описывают эти события. В них говорится о стойкости крестьян, которые отвечали властям: «Сибирь так Сибирь, хотим жить по-старому!» Воспоминания участников, записанные в 1880-х годах, передают ужас расправы: как крестьян, связав их же кушаками, набивали в поповский сарай, как потом секли палками и розгами под барабанный бой, как казаки рубили бегущих саблями. Предания сохранили имена руководителей восстания — отставного солдата, героя войны 1812 года Василия Григорьева, его брата Федора и Платона (Платы), сосланных в Сибирь.
Историческое значение преданий
Таким образом, народные предания конца XVIII — первой половины XIX веков представляют собой ценный исторический источник, подробно освещающий жизнь Чувашии в эпоху кризиса крепостничества и зарождения капитализма. В них зафиксированы не только отдельные факты, но и развернутые, художественно яркие повествования о ключевых событиях и персонажах эпохи — от жестоких богатеев и «благородных разбойников» до героев Отечественной войны и участников Акрамовского восстания.
Эти предания, передававшиеся из поколения в поколение, имели огромное воспитательное значение. Они формировали у чувашского народа чувство собственного достоинства, ненависть к угнетателям и готовность отстаивать свою свободу и землю.