В статье, опубликованной Н. И. Архангельским в 1900 году, приводятся живые свидетельства из чувашского фольклора о событиях пугачёвского восстания. В частности, рассказывается, что в селе Большой Шатьме Пугачёв за какие-то провинности повесил священника на воротах его собственного дома. Место это, как указывает 80-летний старик Леонтий Михайлов, отмечено растущими до сих пор осинами в саду. В овраге Таганвар, недалеко от Хола вырын, по приказу Пугачёва была сооружена виселица для казни виновных. А в овраге Саламат карды проводились телесные наказания лычными кнутами, которые, согласно преданию, должны были поставлять местные чуваши; кнуты эти предварительно вымачивали в солёной воде.
В. К. Магницкий в 1870 году также записал ряд преданий. Например, в Шуматовском приходе первую церковь, по рассказам, сожгли сами прихожане во время пугачёвского бунта. Как памятник тех событий указывали на «поповский вяз», на котором было повешено два священника. Неподалёку стояли дубы, служившие местом казни для многих других; всего, по преданию, казнили 32 человека. Тела их похоронили рядом, и на месте погребения долгое время стоял столбик, напоминающий часовню.
Расправы над духовенством и сопротивление
Предания из разных уголков Чувашии единодушно повествуют о жёстких расправах повстанцев над православным духовенством, которое воспринималось как часть угнетающего аппарата. Между селениями Хирлеппоси и Тогачь ещё в начале XX века стоял огромный дуб, известный как «Дуб двенадцати попов» — на нём были повешены восставшими двенадцать священников. В другом предании рассказывается, как чуваши, связав духовенство, привезли его к Пугачёву с жалобами на притеснения, и тот лишь махнул платком, дав знак к расправе.
В предании «Дос попа» содержится глубоко драматичный сюжет: священник, спасаясь от разъярённых крестьян, прибегает к своему другу-чувашу с просьбой о помощи. Тот, однако, отвечает, что лучше убьёт его сам, чем позволит это сделать чужим, и убивает попа топором. Этот эпизод ярко иллюстрирует глубину социального и религиозного конфликта.
Записанные в разных районах рассказы сообщают о многочисленных случаях уничтожения церквей, монастырей (например, Цивильского и под Курмышом), истребления священников в сёлах вроде Сундыря, Богатырева, Оточева и многих других. В селе Норусове, по легенде, Пугачёв снял с церкви колокола и перелил их в пушки, а непокорного священника повесил.
Часть духовенства, предчувствуя расправу, пыталась скрыться — бежала в леса, овраги, пряталась по несколько суток в воде или кустарниках. Интересен эпизод из села Кожважи, где марийские и чувашские крестьяне несколько дней держали под арестом местных священнослужителей. Из этого предания видно, что повстанцы не просто убивали, а судили своих пленников. Однако правительственные войска, получив донос, учинили жестокую расправу над самими восставшими.
Борьба с местными угнетателями и тактика богатеев
Народная память сохранила не только конфликт с официальной церковью, но и борьбу внутри чувашской общины — против местных богатеев (пуянов) и коштанов. В преданиях говорится, что пугачёвцы «начали богатых чуваш вертеть». Богачей, отказывавших в помощи провиантом, могли убить или жестоко наказать. Например, богача Федота из деревни Усландыр-Яуши за его богатство Пугачёв приказал выпороть нагайками.
Многие богатеи, понимая опасность, пытались откупиться щедрыми угощениями и подарками. Сохранилось даже литературно обработанное предание «Пельмени», где хитрый богач спасает свою жизнь, накормив Пугачёва и пообещав наготовить пельменей для всего войска. Другие, как Александр из долины Чали-вар, устраивали пышные приёмы, строили мосты и закапывали клады, чтобы задобрить повстанцев и сохранить имущество.
Сражения с правительственными войсками и память о них
Предания подробно описывают столкновения пугачёвцев с царскими войсками. Сражения происходили у озера Уйри куле, близ деревень Малые Тиуши, Лобашкино, в районе села Норусово. В последнем случае сохранилось три варианта предания о битве: в одном войско Пугачёва стояло в овраге Утлуй, в другом — сражение шло около специально насыпанного для пушки кургана, в третьем — под этим курганом был похоронен убитый начальник царского отряда.
Особый интерес представляет предание о предводителях чувашского отряда — братьях Сутуте и Торбике, которые, вероятно, являются собирательными фольклорными образами. После поражения они скрывались в лесу, к ним подселялись другие люди, и так, по легенде, возникла деревня Сутут-Торбиково.
Топонимика как народный памятник
Память о Пугачёве и его сподвижниках прочно вписана в чувашский ландшафт. Практически в каждом районе сохранились названия, связанные с теми событиями: Пугачёвский спуск у деревни Нерядово, где повстанцы переправлялись через Волгу; вал «Пугачёвский» у деревни Яшерпно; курган, на котором отдыхал Пугачёв, близ деревни Ельниково; Камень Пугачёва у деревни Хорамалы, отмечавший место, где было зарыто оружие; многочисленные «Пугачёвские» городища, овраги и поляны.
Любопытно, что подобные предания встречаются даже в тех районах, где исторический Пугачёв не бывал. Это говорит о глубоком уважении и почтительном отношении чувашских крестьян к памяти народного вождя, которого они считали своим защитником.
Жестокость карателей и судьбы повстанцев
Предания не обходят стороной и жестокость царских карателей. Широко распространён сюжет о коварной ловушке: крестьянам объявляли, что от имени «царя Петра Фёдоровича» (Пугачёва) им выдают соль за расправу над попами, а когда доверчивые люди являлись за наградой, их хватали, пытали и казнили. Так было в селениях Туваны, Раскильдино и других.
После подавления восстания многие повстанцы были вынуждены годами скрываться в лесах, жить в землянках, основывать тайные поселения. О таких беглых пугачёвцах, их кладах и трагических судьбах также сложено немало преданий. Одно из них рассказывает о семерых чувашских парнях, скрывавшихся в Тобурдановском лесу и в итоге убитых при неясных обстоятельствах.
Образ Пугачёва в народном сознании
В чувашских преданиях Емельян Пугачёв предстаёт не как далёкий казачий предводитель, а как близкий, почти «свой» защитник простого народа. Его образ лишён национальных черт — для крестьян важна была его социальная роль: справедливый мститель угнетателям, будь то дворяне, чиновники, купцы или духовенство. Предания рисуют его человеком простым, понимающим тяготы крестьянской жизни, действующим в интересах бедноты.
Эти устные истории выполняли важную общественную функцию: передаваясь из поколения в поколение, они поддерживали в народе ненависть к эксплуатации, веру в возможность освобождения и надежду на появление нового «Пугачёва». Познавательная ценность преданий огромна: они дополняют сухие архивные документы живыми деталями, раскрывают психологию и социальные взгляды чувашского крестьянства, сохраняют память о событиях, которые официальная история часто обходила стороной.