Сельская местность Омской области на первый взгляд кажется тихой и размеренной, однако за этой внешней простотой скрывается огромный пласт ежедневной работы. Тысячи крестьянско-фермерских хозяйств занимаются преимущественно растениеводством: короткий, но напряжённый цикл от весеннего сева до осенней уборки сменяется зимним затишьем. Животноводческих хозяйств в разы меньше, а тех, кто решается производить молоко, и вовсе единицы. Круглогодичная занятость, привязанность к животным и необходимость постоянно решать организационные вопросы отпугивают многих.
Тем интереснее наблюдать за теми, кто осознанно выбрал этот путь. Одно из таких хозяйств находится в Оконешниковском районе, в полузаброшенной деревне Павловке, спрятанной среди полей и берёзовых перелесков. Добраться сюда можно по грунтовой дороге, а до Омска наберётся около ста десяти километров. Жилые дома сохранились лишь на одной улице, вторая фактически отдана под ферму. Здесь уже двенадцать лет развивается хозяйство, начатое практически с нуля.
Хозяин фермы — мужчина тридцати шести лет, ветеринар по образованию. Он не пошёл работать по найму после окончания сельскохозяйственной академии, а решил строить собственное дело. Детство, проведённое в деревне, и привычка к постоянному труду сыграли свою роль. В 2014 году он оформил крестьянско-фермерское хозяйство, имея лишь сто гектаров земли, доставшихся от родственников. Позже удалось получить грант в полтора миллиона рублей, однако деньги быстро обесценились из-за резкого роста цен. Несмотря на это, на грантовые средства получилось приобрести тридцать две коровы и пресс-подборщик, выполнив все обязательства перед государством.
Сегодня в распоряжении хозяйства почти три тысячи гектаров пашни и больше десятка работников. Но путь к нынешнему масштабу был долгим. Первое время рядом находился только отец, всю жизнь проработавший водителем в совхозе. Постепенно появлялись постройки, техника, расширялись площади. Однако, по словам самого фермера, планы приходится корректировать: если раньше хотелось расти, то теперь речь идёт скорее о сохранении того, что уже есть.
1. Ферма среди леса и ежедневная рутина
Животноводческое помещение построили на лесной поляне около десяти лет назад. Внешне оно напоминает большую теплицу: металлический каркас, поликарбонат и бетон. Толстых стен здесь нет, но для содержания скота они и не нужны. Главное — сухость и отсутствие сквозняков. Сейчас на ферме тридцать дойных коров, молодняк почти полностью сдан, осталось лишь несколько тёлочек. Кормовая база заготовлена: сенаж, сено, солома, зернофураж и отходы. Внутри помещения нет резкого запаха, воздух наполнен сладковатым ароматом сенажа из донника. Животные лежат на сухой подстилке, выглядят ухоженными.
Каждая корова даёт больше четырнадцати литров молока в день. Сырьё регулярно забирает заготовитель из Калачинска, который делает из него сыр. На ферме установлен современный танк-охладитель, созданы базовые условия для работы. Но именно с персоналом связана главная трудность. Доярка трудится здесь с первых дней, однако её возраст приближается к пенсионному. Найти замену не удаётся. Молодёжь не стремится работать с животными, даже если предлагают стабильную оплату и неполный рабочий день.
Сельские жители, по наблюдениям фермера, предпочитают сидеть дома или уезжать на вахту. В соседних деревнях много пустующих домов, жизнь постепенно замирает. Когда-то в Оконешниковском районе содержалось больше десяти тысяч коров и пятидесяти тысяч овец, теперь животноводческих организаций практически не осталось. В соседнем Калачинском районе из пятнадцати тысяч голов крупного рогатого скота сохранилось лишь около семисот. Такая же картина и в других хозяйствах: доярки в основном предпенсионного возраста, а смены им нет.
Фермер готов возить людей из окрестных сёл, обеспечивать питанием и платить официальную зарплату. Но даже такие условия не привлекают желающих. В растениеводстве ситуация немного лучше: там сложился костяк механизаторов, которые работают бок о бок уже много лет. Сам хозяин тоже регулярно садится за руль трактора или комбайна. Летом он почти не бывает дома, зимой каждый день приезжает на ферму. Иначе вести хозяйство невозможно.
2. Цены, которые не поддаются логике
Ещё одна причина, мешающая развитию, — закупочные цены на продукцию. Молоко хозяйство сдаёт по тридцать рублей за литр, хотя ещё год назад цена достигала сорока пяти рублей. При этом в магазинах молочная продукция стоит значительно дороже, и разница эта остаётся загадкой для производителя. Говядину принимают по двести шестьдесят рублей за килограмм, тогда как конечный потребитель платит в разы больше. Дотаций на развитие животноводства хозяйство не получает, поэтому экономика направления становится всё более хрупкой.
Фермер откровенно признаётся, что не знает, будет ли дальше держать коров. Падение закупочной цены в полтора раза ничем не объясняется. Говорят, что молока на рынке много, а спрос ограничен. При этом бутилированная вода или газировка в магазине стоят дороже, чем сырьё, из которого делают качественные молочные продукты. Такая ситуация вызывает недоумение и заставляет задумываться о целесообразности дальнейшей работы с животными.
Качественного мяса на прилавках становится меньше, фермы закрываются одна за другой. В районе после вспышки африканской чумы свиней практически полностью ликвидировали, поэтому от поросят пришлось отказаться. Закрылись молочные фермы в соседних населённых пунктах, планируется закрытие ещё одной. Всё это постепенно меняет облик сельской местности и сокращает число людей, занятых в животноводстве.
3. Птицеводство как попытка найти точку опоры
На фоне проблем с молочным направлением хозяин фермы сделал ставку на выращивание птицы. Один из коровников переоборудовали под уток, гусей держат в уличных загонах. Тысячи птиц создают постоянный шум, но именно это направление сейчас приносит прибыль. Начался сезон забоя, и в день здесь обрабатывают до сотни тушек. Работа идёт вручную: птицу достают из загона, затем тушку подвешивают и передают на дальнейшую обработку.
В тёплом помещении под ритмичную музыку несколько женщин разделывают уток. Сначала тушки обрабатывают паром, затем вручную удаляют пух и перо, после чего потрошат. Несколько минут — и птица отправляется в холодильник. Производство практически безотходное: пух продают в Новосибирскую область, тушки забирает заготовитель. Для жителей соседней деревни это возможность получить временную, но стабильную работу на два месяца в году.
Лошади и овцы на ферме скорее для души, чем для заработка. Коней на мясо сейчас не закупают, а овцы появились сами собой. Фермер относится к ним спокойно, не строя планов по разведению. Главное внимание сосредоточено на птице и растениеводстве, которое стало основным источником дохода.
4. Зерно, техника и вечный поиск баланса
Изначально хозяйство задумывалось как животноводческое, но со временем растениеводство вышло на первый план. Местные жители увидели, что фермер честно платит за землю, помогает с кормами и отдаёт отходы, поэтому стали передавать ему свои паи. Так набралось три тысячи гектаров. Выращивают здесь пшеницу, ячмень, лён и рапс. Именно масличные культуры помогают удерживаться на плаву, потому что цена на пшеницу остаётся крайне низкой.
Стоимость зерна почти не изменилась за последние восемь лет, тогда как солярка, запчасти и агрохимия подорожали в несколько раз. Для небольшого хозяйства такие диспропорции ощутимы. Тем не менее фермер продолжает вкладываться в инфраструктуру. В этом году запустили новую линию подработки зерна, вложив в неё пять миллионов рублей. Теперь очистку можно проводить на своей территории, не завися от сторонних организаций. В планах — приобретение сушилки, чтобы меньше зависеть от погоды.
Техника обновляется постепенно, несмотря на огромные суммы. Новый трактор стоит около двадцати миллионов рублей, комбайн — пятнадцать. Чтобы купить трактор, нужно сдать две тысячи тонн пшеницы. Тем не менее парк постепенно заменяется, на советские машины устанавливают навигацию и кондиционеры. Люди должны работать в комфортных условиях, и это для фермера принципиально.
5. Кредиты, искусственный интеллект и неопределённость
Обновление парка сельхозмашин привело к неожиданной ситуации с банком. Ипотеку не одобрили из-за того, что искусственный интеллект посчитал долговую нагрузку слишком высокой. При этом просрочек нет, кредит льготный, но алгоритм не стал разбираться в деталях. Фермер относится к этому с иронией, хотя сама ситуация показательна: даже при аккуратном выполнении обязательств можно столкнуться с формальными отказами.
Среди фермеров в возрасте тридцати-сорока лет мужчин почти не осталось. Большинству руководителей хозяйств за пятьдесят пять, а то и за шестьдесят. Через десять-пятнадцать лет это поколение уйдёт, и кто придёт ему на смену, неясно. Многие коллеги уже купили детям квартиры в городах, и те не собираются возвращаться в деревню. Передавать хозяйства некому, поэтому КФХ закрываются, а земля перераспределяется.
Уверенности в завтрашнем дне нет, и это, пожалуй, самое тяжёлое в работе. Остаётся надеяться только на себя. Дополнительная бюрократия в виде различных информационных систем отнимает силы и деньги, не принося отдачи. Приходится нанимать людей для отчётности, хотя пользы от этого для производства никакой.
Несмотря на все сложности, фермер не жалеет о выбранном пути. Он вспоминает детский рисунок, на котором изобразил себя за штурвалом комбайна. Мечта сбылась, и теперь отступать некуда. Впереди новая весна, посевная и очередной круг забот. Хозяйство держится на личной вовлечённости, умении договариваться с людьми и готовности каждый день решать десятки мелких и крупных задач. Возможно, именно такие хозяйства и есть настоящая опора сельской территории.