Порой жизнь подбрасывает такие сюжеты, которые не придумает ни один писатель. История, о которой хочу рассказать, основана на реальных событиях, поэтому все имена и фамилии действующих лиц изменены. Но суть происходившего передана с максимальной точностью, потому что мне довелось быть непосредственным участником этих событий.
Судьба распорядилась так, что спустя три десятилетия мне пришлось столкнуться с человеком, которого я когда-то хорошо знал. И эта встреча стала ключом к разгадке преступления государственного масштаба.
1. Старый друг и новая проблема
С Алексеем Ильичом Кузьминым мы дружили с юности, жили по соседству. После военного училища его мотало по стране, а я выбрал спортивную стезю — окончил спортфак и стал детским тренером. Алексей дослужился до полковника, вышел в отставку, вернулся в родной город и устроился в НИИ военных разработок заместителем по охране интеллектуальной собственности. Наша дружба возобновилась, но я стал замечать, что его что-то сильно гнетет. Учитывая секретный характер его работы, он почти ничего не рассказывал, но однажды все же приоткрыл завесу.
В его институте обнаружилась утечка секретной документации. Сигналом стало сообщение от разведывательных источников: в одной недружественной стране внезапно появился прибор, над которым наши ученые работали годами и уже совершили серьезный прорыв. Противники отставали очень сильно, но вдруг догнали необъяснимо стремительно. Вывод напрашивался однозначный — утечка данных, причем именно из подконтрольного Алексею заведения. Перед ним поставили задачу выявить предателя.
Как опытный профессионал, он сразу определил круг подозреваемых. Главной фигуранткой стала женщина чрезвычайно умная, за время работы сильно продвинувшаяся по служебной лестнице с безупречной репутацией. Но у полковника Кузьмина был нюх, как у сторожевого пса. Он почти не сомневался в своих подозрениях, однако кроме косвенных наблюдений у него не было ничего. «Она как фокусник, — говорил он, — до того виртуозна в любых действиях, что поймать ее за руку практически невозможно. Но я чувствую, я уверен — это она!»
2. Неожиданное воспоминание
Рассказ друга всколыхнул мою память, вернув на тридцать лет назад. Тогда я тренировал группу девочек, и одна из них выделялась природным талантом буквально во всем. Отличные физические данные, нестандартное мышление, воля, выдержка, не по-детски развитый ум. В принципе, очень хорошая девочка, но с одним существенным «но» — криминальным уклоном. Ей словно доставляло удовольствие обманывать, хитрить, устраивать каверзы подругам. Хуже всего — она у них же и подворовывала, причем с явным удовольствием от уверенности в собственной неуловимости. Для нее это была игра.
Однажды на сборах во время школьных каникул мы жили и тренировались на турбазе. Днем — серьезная работа, вечером я развлекал девчонок разными играми. Как-то мне попался шуточный тест для определения интеллекта. Десяток вопросов, на вид простых, но на деле не каждый взрослый ответит быстро и правильно. Я решил протестировать девочек. Удивительно, но Тая — Таисия — оказалась единственной, кто ответил на все вопросы правильно, укладываясь в тридцать секунд на каждый. Я до сих пор помню два из них.
Теннисная ракетка вместе с мячом стоит 120 рублей, причем ракетка на 110 рублей дороже мяча. Сколько стоит мяч? Почти все сразу отвечают: 10 рублей! Но это неверно — тогда ракетка стоила бы 110, а вместе получается 130. Тая через десять секунд раздумий выдала правильный ответ: 5 и 115 рублей. Другой вопрос: на листе пишем два одинаковых числа — 16 и 16, разделенных вертикальной линией. Спрашивается, какая между ними разница? Математической разницы нет, все в недоумении. Но Тая быстро поняла, что стандартный подход ведет в тупик, сменила угол мышления и через двадцать секунд ответила: «Одна цифра справа, другая слева от вертикальной линии».
Когда я произнес имя, полковник неожиданно вздрогнул. Он слушал очень внимательно, с серьезным выражением лица, а потом спросил: «Как ее фамилия?» Я ответил: «Климова». Он ударил ладонью по колену и вскочил: «Это она! Климовых много, но Таисия — редкое имя... А сколько ей тогда было лет? Тринадцать? Вот теперь все сходится! Ты нарисовал точнейший портрет той, кого я подозреваю. Скажи, а что было дальше? Ты так и не смог ее поймать на воровстве?»
«Представь себе — смог!» — ответил я и продолжил рассказ.
3. Первый провал Таисии
Тая мне нравилась и как спортсменка, и чисто по-человечески, но я обязан был пресечь ее «криминальные игры». Долго ломал голову, как это сделать, и наконец придумал. В те годы только начали появляться электронные секундомеры. Я давно мечтал о таком, но было дорого. Однако теперь он стал необходим, и я его купил. Похвастался перед девочками — вещь действительно ценная и удобная для тренера. Однажды я «забыл» его на столе в комнате рядом с раздевалкой. Ничего не случилось. Через неделю снова «забыл». Приманка сработала на третий или четвертый раз — секундомер исчез.
Когда группа после тренировки пошла к раздевалке, я попросил девочек задержаться, сообщив, что пришло положение о вызове на ответственные соревнования и нужно определить троих, кто поедет в составе сборной. Тема возбуждающая, все сразу включились. Через двадцать минут все было решено. И вдруг ровно в 18:20 раздался популярный тогда мотив «Белые розы, белые розы...». Сначала никто не понял, откуда льются звуки, потом все посмотрели на Таю — музыка исходила прямо из-под ее джинсовой курточки. «Девочки, все свободны. А ты, Тая, останься», — сказал я.
Мы остались одни. Она сидела молча, опустив голову, с побледневшим лицом. Все поняла. На моем секундомере был установлен таймер со звуковым сигналом, который выбирался по желанию хозяина. В то время все сходили с ума от песен группы «Ласковый май», вот я и зарядил таймер первой строкой «Белых роз». Конечно, Тая понимала, что я никогда не буду обыскивать девочек, но не могла предусмотреть этого «фокуса» с таймером, о котором тогда и знать не могла. Секундомер она спрятала в лифчик.
«Мне очень-очень жаль, Тая, — сказал я. — Нам придется расстаться. Я не буду писать заявление в милицию, но завтра ты должна вернуть все, что украла у девочек». Не произнеся ни слова, она встала и ушла. На другой день вахтерша передала мне оставленный пакет. Внутри лежали часики, десять рублей и записка: «Владимир Геннадьевич, извините, больше у меня ничего нет».
Так закончилась моя история знакомства с Таей Климовой тридцать лет назад. Я и не подозревал, что она получит головокружительное продолжение с тем же криминальным уклоном.
4. Два эпизода, которые насторожили полковника
Через несколько дней Алексей позвонил мне: «Володя, срочно нужно встретиться. Это важно». Разговора я ждал и не ошибся относительно темы. Полковник начал без предисловий: «Главный взял меня буквально за горло: если не найду „крысу“ за две недели, в лучшем случае пойду шлагбаум поднимать. Я просто не знаю, что делать. Помоги. Ты с Климовой был в тесном контакте три года, знаешь ее психологию лучше меня. Сам отличный психолог, и с творческим подходом у тебя все в порядке. Я не могу включить тебя в следственную группу, не могу делиться секретной информацией и даже на территорию НИИ впустить не могу. Но в качестве моего личного внештатного сотрудника... Все, что можно, я тебе расскажу».
Я согласился, и вот что узнал. Было два косвенных факта причастности Климовой к краже документов. Она, кстати, была одной из ответственных за их сохранность и имела ключ к сейфу. Почти всегда секретная документация печаталась в одном экземпляре, но бывали исключения — когда с документами работали одновременно несколько групп, тогда печатались временные копии. Потом их уничтожали в присутствии трех сотрудников. Однажды Климова прилюдно отсчитала 57 листов с копиями, которые быстро пропустили через шредер. Все ушли, а полковник почему-то задержался и, движимый своим непостижимым чутьем, взял из ведра бумажную мишуру. Мысленно взвесил на ладони — и ему показалось... Он взвесил «лапшу» на электронных весах, потом взвесил 57 листов бумаги и обнаружил недосдачу веса в 12 листов. Это означало, что они были изъяты из общей стопки. Но как?! Надо было быть настоящим фокусником, чтобы сделать такое на виду у всех!
Второй эпизод был еще показательнее. Пришла группа экспертов для работы с документами. От сейфа было два ключа у двух ответственных, Климова — одна из них. Сейф можно было открыть только в присутствии обоих. Его открыли, руководитель группы забрал несколько папок и унес экспертам. Затем вернулся еще за одной папкой с обозначенным номером и не обнаружил ее. Он взволнованно заявил об этом, снова перебрал оставшиеся папки — нужной не было. К сейфу подошла Климова, посмотрела и говорит, вынимая папку: «Вот же она, как вы не увидели?» Старший эксперт буквально рот открыл от изумления: действительно, вот она. Списали эпизод на невнимательность — бывает, вещь лежит на виду, а ты ее в упор не видишь. Но полковник снова заподозрил неладное и спросил вторую сотрудницу: «Пока эксперт уходил с первой стопкой, кто-нибудь отлучался?» Та ответила, что Климова на пару минут уходила в туалет, но в руках у нее ничего не было.
И снова она! И снова никто ничего не увидел! Полковник мысленно восстановил предполагаемые действия: Климова зашла в туалет и быстро сфотографировала документы на микропленку. Фотоаппарат мог быть замаскирован под авторучку или губную помаду — что угодно. Повсюду в НИИ установлены видеокамеры, за сотрудниками ведется негласное наблюдение. Не давая понять Климовой, что она под подозрением, Алексей втройне пристально следил за ней, но она ни малейшим образом не выделялась, действовала строго по инструкциям. Ловить за руку было не на чем — только эти два эпизода, которые наводили на стойкую уверенность в ее причастности к преступлению и государственной измене.
5. План ловушки
Через два дня я пришел к полковнику с планом, который вынашивал две бессонные ночи. Я долго размышлял, как устроить ловушку для невероятно умного и хитрого «зверя». Попытка должна быть только одна — если оплошать, дать понять Тае, что она под колпаком, она надолго затаится или вовсе уволится и уедет. Шаблонные способы не годились. Перехитрить такого соперника — для этого надо быть самому еще умнее и хитрее. Я себя таковым не считал, но во мне проснулся азарт охотника, который вознес мои возможности, как бывало в годы тренерской работы, когда голова распухала от творческих разработок. И если я перехитрил Таю тогда...
Я предложил спровоцировать Климову, заставить ее умыкнуть очень важный секретный документ. При этом он должен быть не фотографируемым, а выносимым целиком — что-то очень маленькое, не металлическое, чтобы рамка на выходе не сработала, и что легко спрятать на себе. Я не силен в технических тонкостях, но полковник меня понял и уже вечером сообщил, что имитирует поступление электронного носителя со сверхсекретной информацией, который обязательно попадет в поле зрения Таисии. Дальше можно предугадать: она скопирует информацию на свою флешку, потом для надежности дезактивирует ее со своим паролем, чтобы при обнаружении на выходе та оказалась пустой на сто процентов. «Вот теперь думай, — сказал полковник, — как ты ее поймаешь за руку и заставишь сознаться, если флешка будет пустой, а без пароля активировать ее мы не сможем? А значит, и доказать факт воровства невозможно».
Ночь я практически не спал — думал, думал... Потом вскочил и позвонил Ильичу: «Извини, что в такую рань... Готовь операцию по плану, который вчера рассказал. Мне только нужно точно знать день, когда Климова будет уходить из института с секретной флешкой. И еще двое парней из группы захвата. Дальше — мое дело». Я не стал посвящать полковника в нюансы. Понимал, что действовать по шаблону — тухлый номер. Но я не зря провел бессонную ночь. Надеюсь, что не зря.
6. Встреча через тридцать лет
Около шести вечера Климова вышла из проходной института и пошла к остановке автобуса через сквер. Здесь и произошла наша «нечаянная» встреча. Проходя мимо нее на встречных курсах, я остановился и воскликнул: «Тая?..» Она тоже остановилась, посмотрела на меня... Конечно, за тридцать лет мы оба сильно изменились, но угадали знакомые черты — она своего тренера, я свою ученицу. Я как мог искренне и широко улыбался, давая понять, что в моей памяти Тая осталась умной, талантливой ученицей, и хорошего там гораздо больше, а плохое улетучилось. Тая несколько секунд серьезно смотрела на меня и тоже улыбнулась, принимая мою позицию.
Мы сели на лавочку, разговорились, как бывает после долгой разлуки. Обычные расспросы — как ты? Где ты? Как успехи? Как семья? Я почувствовал — Тая расслабилась, ее улыбка была искренней, она поверила, что я настроен доброжелательно и даже сентиментально, как старый добрый учитель. Мельком взглянув на часы, я вдруг резко изменился в лице. «Таечка... Ты помнишь, что произошло 15 октября тридцать лет назад?» Тая вздрогнула, улыбка потухла. «Скажи, сколько сейчас на твоих часах?» — «Седьмой час...» — медленно ответила она. «А точнее?» — «Шесть — семнадцать...» — «Ты помнишь, какая музыка прозвучала из-под твоей курточки в шесть двадцать в тот день? Ты ее сейчас снова услышишь... ровно через минуту. Ты флешку снова положила в лифчик или решила, что и в сумочке безопасно?»
В этот момент из-за кустов за лавочкой, как два черта из табакерки, появились два крепких парня и встали справа и слева от Таи. Ее лицо мгновенно побелело. Это был словно удар по голове. Она все поняла и, сделав глубокий вздох, тихо сказала: «Позвольте мне написать явку с повинной? Это ведь зачтется в дальнейшем?» А когда через минуту «Белые розы» не зазвучали, это был уже удар под дых. Тая сломалась.
7. Психология против профессионализма
С полковником я встретился через пару дней. Он сам присутствовал на предварительном допросе... все-таки не разведчицы, а шпионки. Тогда она не выдержала и расплакалась: «Не понимаю, как я могла?! Нет, я не о том, чем здесь занималась — я не понимаю, как могла совершить такую элементарную глупость! На дезактивированной флешке в принципе не мог быть установлен таймер. Я была неуязвима, у вас не было ни единого факта. Но этот тренер... Он меня так ошарашил напоминанием о том, что произошло тридцать лет назад, что у меня на время совершенно заклинило мозги, и я повела себя как конченая идиотка».
Тае снова вспомнилось, как в роковые 18:20 не прозвучала знакомая мелодия, как я виновато развел руками и сказал: «Ну, извини... Это психология!» На это только и был расчет. Обезоружить профессионала потерей самообладания хотя бы на пару минут можно только эмоциональным ударом в самую болевую точку. В данном случае ею оказалась память о первом в жизни провале.
Дальше можно не продолжать. Если честно, я не праздновал победу, а еще одну ночь не спал из-за... угрызений совести? Да нет — от жалости к очень талантливой девочке, когда-то моей ученице. И от того, что на какое-то время позволил себе превратиться в жестокого, безжалостного охотника. Как и кому Климова передавала секретные документы, разберутся компетентные органы. А моей душе еще долго было больно.