Всю свою сознательную жизнь я посвятила животным, которых общество привыкло списывать со счетов. Два десятка лет мы с мужем Константином возвращали к нормальному существованию питбулей — собак с самой незаслуженно испорченной репутацией. Я до сих пор убеждена: если вы никогда не держали собаку и хотите завести первую в своей жизни, берите питбуля. Это самое человечное создание, которое простит новичку любые ошибки. Но люди превратили мощную спортивную породу в оружие для боев, а потом начали усыплять тех, кого сами же искалечили морально и физически. Мы забирали их — агрессивных, преданных, выброшенных даже кинологами. За год упорной работы с каждым псом я понимала, что агрессия — это всегда продукт чудовищной боли или бездарного воспитания. Безусловная любовь и терпение творят чудеса, нужно лишь знать триггеры и мягко обходить острые углы.
Тот самый переломный момент, который привел в наш дом хрюшек, случился благодаря старому питбулю Феде. Он попал к нам двенадцатилетним стариком с онкологией и панической боязнью одиночества. Стоило уйти в магазин, как соседи звонили: «Он у вас кричит». Шесть лет моей жизни превратились в бесконечную вахту заботы. В последний год Федя уже не вставал, я вывозила его на прогулки в коляске, мы с мужем спали с ним по очереди. Когда его не стало, из меня будто вырвали кусок души. Тоска была такая, что мир потерял краски. И тогда на глаза случайно попалась «милая свинка», которую отдавали даром. В голове тут же пронеслось: «Какие свиньи? Ты с ума сошла, у тебя полный дом собак, муж тебя выгонит». Я отказалась, но хозяйка сообщила, что животное, привыкшее к рукам и общению в ресторане, попросту сдадут на мясо. И я сдалась. Так у нас появился Гриша — первый спасенный поросенок, который своей толстой попой заткнул зияющую пустоту после ухода Федора.
Муж, увидев дома свинью, потерял дар речи на два дня. Но сейчас он смеется, вспоминая свою первую реакцию. Когда начинаешь с ними общаться, понимаешь, насколько это прекрасные, тонкие и хитрые создания. Они умеют забираться копытцами прямо в душу. Гриша быстро освоился и начал гонять питбулей, отвоевывая место у миски. Так неожиданно для себя мы стали центром притяжения для минипигов-отказников со всей страны. Сегодня у нас постоянно проживает шестнадцать свинок-инвалидов, не считая тех, кого удалось пристроить за шесть лет. И самая величественная из них — Лукерья, приехавшая к нам в коневозке из Ростова-на-Дону.
Лукерья — это не минипиг, а настоящее сельскохозяйственное животное килограммов на пятьсот, специальной ушастой породы, из-за которой она почти ничего не видит. Но чувствует она очень много. У свиньи отказали ноги, и последние три года она только ползает. На задней ноге постоянно обрабатываем пролежень. Чтобы скрасить ее дни, мы включаем ей Боба Марли — она его обожает. Предыдущий фермер отдал ее в собачий приют на корм, но там пожалели розовую громадину и год пытались выхаживать, пока не поняли, что сил больше нет. Когда мне написали об усыплении, я сразу сказала: «Стоп, мы забираем».
Помогать тем, кого большинство считает недостойным спасения, невероятно сложно. Ветеринаров, специализирующихся на минипигах, практически нет. С кормами постоянная головная боль. Но тяжелее всего — человеческое непонимание. Мир будто ополчается против тебя. Владельцев свиней часто травят, соседи пишут жалобы. Я сталкивалась с ситуациями, когда пигородителей просто не пускали в собственный дом. На нас смотрят как на убогих чудаков, думая, что мы завели свиней, потому что у нас нет детей. Хотя у нас двое взрослых детей, которые прекрасно понимают наше увлечение. Раньше я думала, что защищать питбулей — это идти против всего мира, но, оказывается, самые беззащитные существа — это свиньи. Их используют везде: в еде, опытах, кожевенной промышленности. Даже оружие испытывают на подвешенных живых свиньях, изучая баллистику ранений. Их беда в том, что они слишком похожи на нас. Сходство человека и свиньи — одно из самых больших в животном мире: размеры органов, состав крови, обмен веществ.
Именно поэтому меня так возмущают стереотипы о грязнулях. Они потрясающие чистюли и никогда не нагадят там, где спят. Характеры у всех разные: кто-то спокойный философ, кто-то вредный хулиган. Но есть одна черта, которая кардинально отличает их от собак. Собака вытаскивает из человека все темное, позволяя слишком многое. Ее можно пнуть — она простит. Со свиньей этот номер не пройдет. Свинья требует к себе уважения. Ты ее просто так не обидишь, она запомнит и изменит отношение. В этом смысле они воспитывают нас, заставляя становиться лучше. Им необходимо показать, кто главный в семейной иерархии, поэтому иногда они могут проверять границы дозволенного легкими укусами. Достаточно слегка подтолкнуть задиру в бок, имитируя их естественное поведение, и она успокаивается.
1. Истории боли и чудесного восстановления
Каждая спасенная душа — это отдельная драма. Взять хотя бы Василису, которая сейчас плещется в тазу с водой на солнце. У нее густые ресницы и черный блестящий пятачок, но к ней лучше не подходить близко — она кусается. И я ее прекрасно понимаю. Мы забрали ее из клиники, когда прежние хозяева решили усыпить искалеченное животное. У малышки был сломан позвоночник, постоянные выпадения кишки, глубокий ожог на спине и недержание. Константин предполагает, что ее просто роняли или падали на нее — брали как игрушку для детей и не объяснили, что это живое существо. Полтора года ада. Вася жила в детской кроватке, я меняла ей памперсы, кормила, а она от боли и страха кусалась, вздрагивая от каждого прикосновения. Мы возили ее в собачий реабилитационный центр, где ей делали массажи, иглоукалывание и МРТ с контрастом. Она заново училась ходить на водной дорожке и в специальном кресле на колесиках, заказанном из США. Сейчас эта «кобыла» носится по участку, хоть и немного заплетая задние ноги, словно пьяный грузчик.
Моя любимая девочка Ева — это вообще медицинский феномен. Когда я ее забирала, она ходила кругами или задом, не слышала и не видела, а ее кости сжирал остеофиброз. Она год пролежала у хозяев в личном аду. Мы сделали полное обследование и выяснили, что она слепая из-за разрушенного хрусталика. Нашли уникального врача, которая занимается катарактой у кошек и собак. Еве провели операцию и поставили искусственный кошачий хрусталик — такого в ветеринарии еще никто не делал. Затем отличный ортопед согласился на операцию, от которой отказались другие: он округлил кость и сформировал мышечный сустав, ведь головки тазобедренных суставов не срастались. Сейчас Ева зрячая, уверенно ходит и спит в обнимку со своим возлюбленным Юлианом. Он похож на валяного войлочного старичка, но чувства у него горячие. Ева по характеру капризная хулиганка, но Юлиан ей все позволяет. А ведь сначала ее опекал Морис, который трогательно заботился о ней, но умер от болезни. Ева страшно тосковала, пока не прониклась к новому кавалеру. Свиньи вообще невероятно чувствительны и могут умереть от тоски, если их предают. У нас была трагичная история с Фросей: она прожила в семье тринадцать лет, но после развода хозяев попала к нам и через месяц угасла — просто перестала есть.
А чего стоила эпопея с доставкой Парома из Калининграда! Двадцатипятикилограммового кабанчика нужно было переправить в Петербург. Сухопутный маршрут через границы ЕС отпадал, почти все авиакомпании отказались брать свинью на борт. Когда одна согласилась, мы купили билеты, но на регистрации выяснилось, что кабан в переноску не влезает. Мы в Питере пытались запихнуть в аналогичный контейнер нашего Харитона, кричали ему «Харя, выдыхай», но чуда не произошло. Авиакомпания не пошла на уступки, и тогда кабан поплыл на пароме. Константин двое суток тащил его по узким лестницам на седьмой этаж каюты. Повара на судне по простоте душевной предлагали ему свиные котлеты, а люди помогали затаскивать контейнер. Так у нас появился Паром.
Многие не понимают, что даже при идеальном уходе минипиг может вырасти до ста килограммов. Нет нерушимого стандарта породы, как у собак. В одном помете могут быть поросята, которые вымахают до тридцати кило, и те, что наберут все сто двадцать. Недобросовестные заводчики советуют держать их на голодном пайке, обрекая на постоянный стресс и нарушение обмена веществ. Такие животные редко доживают до пяти-девяти лет, хотя природой им отмерено около двадцати. А потом наступает разочарование: купил милого кроху с ладошку, а вырос стокилограммовый кабан. Как, например, Тихон, который сейчас осторожно нюхает клевер. В питомнике он был размером с волнистого попугайчика.
В нашем доме для свинок оборудованы низкие кровати, где они спят парами. На улице стоят деревянные домики, похожие на детские игровые: внутри кроватки, веселые обои, портреты и погремушки. Мы включаем им детскую классику — музыка замечательно успокаивает. Это не просто приют, это настоящий реабилитационный центр, где мы тщательно готовим животных к новой жизни, подбирая им идеальных «пигородителей». Но свинки-инвалиды, как Лукерья или Василиса, остаются с нами навсегда. Содержать и лечить всех помогает сообщество жертвователей, ведь муж трудится инженером-энергетиком, а я уже больше десяти лет не работаю, полностью посвятив себя животным.
Но идиллию омрачает юридическая незащищенность. Одна соседка написала жалобы во все инстанции, утверждая, что мы разводим сельскохозяйственных животных, а в доказательство привела тот факт, что на участках «замечена крыса». Какая связь? Мы не разводим свиней на убой, все они стерилизованы и вакцинированы, это животные-компаньоны. Но доказывать что-то бюрократической машине бессмысленно. Страх, что из-за какой-нибудь вспышки чумы придут и заставят меня смотреть, как убивают моих детей, невыносим. Поэтому мы строим новый дом подальше в области, чтобы спрятаться от звонков и стуков в дверь. Это всё про гуманизм. Хочется спасать тех, кто никому не нужен, и видеть, как мир вокруг становится чуточку лучше. Как говорил Ганди, нужно быть тем изменением, которое ты хочешь видеть в мире.
У каждой пары здесь своя история любви. Взять хотя бы Зюзика и Ульяну. Зюзик — пенсионер, переживший страшную драму. Его привезли с подругой жизни Нюшей, они не разлучались ни на минуту. Когда Нюша умерла, Зюзик превратился в светлячка с погасшей попкой. Он угасал от тоски, пока мы специально не нашли для него новую спутницу. Теперь он не отходит от Ульяны ни на шаг, и если теряет ее из виду, начинает истошно кричать. А еще у нас живет Афоня — знаменитый петербургский свин, который раньше гулял сам по себе, пока хозяин был на работе. Он возвращался домой вечером, но такая самостоятельность не понравилась окружающим. После побега с конюшни он оказался у нас и долго привыкал к новому укладу.
Я часто глажу нашу упитанную белую свинку, называя ее нежным пузыриком, и думаю о том, как важно не проходить мимо чужой боли. Будь то огромная Луша, которую везли в жизнь через всю страну, или маленькая Ева, вырванная из лап слепоты и неподвижности. Все они заслуживают шанса на спокойную, сытую старость в окружении любящих существ. И пусть кто-то считает нас чудаками, я точно знаю: эти животные делают нас человечнее.
Забавно, но именно химия выживания для металлоискателя иногда напоминает мне о том, с чем мы сталкиваемся в уходе за больными свиньями. Там, где требуется терпение и знание нюансов для продления жизни прибора, здесь нужны те же качества для борьбы с фантомными болями и сложными диагнозами у животных. Мы постоянно ищем нестандартные решения, чтобы наши подопечные забыли о страданиях, подобно тому, как настройщики ищут способы заставить технику работать безотказно.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что каждый спасенный нами «ребенок» — это не просто животное, а личность со своим взглядом на мир. Они умеют дружить, ревновать, обижаться и прощать. И когда видишь, как слепая от рождения свинья обретает зрение и находит любовь, понимаешь, что все жертвы были не напрасны. Мы продолжим строить для них безопасный дом, где не нужно бояться стука в дверь и где всегда будет играть музыка, которую они так любят.
