Когда осень перестаёт быть временем сбора урожая и превращается в период подведения неутешительных итогов, начинаешь смотреть на привычные вещи иначе. В этом году природа преподнесла омским аграриям особенно жёсткий урок: палящее солнце и отсутствие дождей заставили технику выйти в поля раньше срока, но результат оказался далёк от ожиданий. Вместо привычных объёмов зерна, которые ещё недавно превышали четыре миллиона тонн, удалось собрать лишь два миллиона семьсот тысяч. Казалось бы, дефицит должен был подстегнуть цены, но рынок повёл себя совершенно иначе.
Больше всего меня поражает даже не сам неурожай, а то, насколько стремительно разошлись траектории доходов и расходов в сельском хозяйстве. Зерно сегодня стоит столько же, сколько в далёких 2012–2014 годах, но топливо за это время выросло в цене втрое, запчасти — втрое, налоги — вдвое. Получается парадоксальная ситуация: себестоимость производства превышает закупочную цену иногда в два раза. Люди, которые кормят страну, вынуждены жить от одного кредита до другого, а сотни хозяйств в регионе уже прекратили существование. В этом материале я хочу разобраться, как аграрии держатся на плаву, почему полки магазинов не отражают реальную стоимость продовольствия и кто извлекает выгоду из этого разрыва.
1. Выжженные поля и пустые амбары: как юг области пережил аномальную жару
Лето 2026 года запомнится не мягкими закатами и тёплыми вечерами, а изнуряющим зноем. Воздух прогревался до тридцати пяти градусов, а поверхность почвы — до семидесяти. В таких условиях растения буквально сгорали на корню. Южные районы области пострадали сильнее всего: там, где раньше колосилась пшеница, теперь осталась сухая земля. Один из руководителей крупного хозяйства на границе с Казахстаном рассказывал, что с гектара собрали всего по семь центнеров вместо пятнадцати в прошлом году. Более тысячи гектаров пришлось просто списать — убирать было нечего. Зерна на продажу не осталось вовсе, но кормовую базу удалось сформировать за счёт прошлогодних запасов.
Слушая такие истории, я всё чаще задумываюсь о том, что сельское хозяйство — это не просто бизнес, а постоянная борьба с обстоятельствами, которые невозможно контролировать. В благоприятные годы аграрии могли бы рассчитывать на рост цен при снижении урожая, но 2026-й сломал и эту логику. Пшеница в Сибири остаётся дешёвой даже при скромных сборах. Это двойной удар: меньше объём — меньше выручка, а цена не компенсирует потери. Один из моих собеседников, заместитель руководителя крупного фермерского хозяйства, работающего в двух районах области, охарактеризовал ситуацию как стабильно тяжёлую. По его словам, банки начнут осторожнее относиться к кредитованию аграриев, пересмотрят условия, и это отразится на всей отрасли.
Хлеба в стране достаточно, дефицита не предвидится даже при дальнейшем сокращении посевных площадей. Проблема в другом — в логистике. Переизбыток зерна прошлых лет сыграл злую шутку: субсидирование перевозок сделало зерновые грузы приоритетными, но железнодорожная инфраструктура не справилась. Станции забиты, согласование отправок идёт крайне медленно, а в сторону Балтики перевозки вообще приостановили. В итоге аграрии начали отказываться от пшеницы в пользу рапса и подсолнечника, но и здесь их ждало разочарование — цены на масличные тоже пошли вниз. Теперь уже непонятно, что вообще выгодно выращивать.
2. Доходность падает, расходы растут: экономика хозяйств на грани
Когда я разговариваю с фермерами, в их голосах звучит не просто усталость, а растерянность. Один из аграриев из Одесского района признался, что рапс и подсолнечник, на которые все делали ставку, перестали приносить прежнюю прибыль. Единственное, что спасло его хозяйство в этом сезоне, — ранняя уборка семечки и её продажа по ещё приемлемой цене. Но такие удачи случаются не у всех. Доходность снижается на фоне роста расходов, резервов почти не осталось, и экономика ухудшается практически у всех.
Особенно остро эта проблема ощущается в небольших хозяйствах. Фермер из Шербакульского района, который много лет перерабатывает почти весь урожай в муку, говорит о рекордном убытке в три миллиона восемьсот тысяч рублей за девять месяцев. Раньше его хозяйство считалось одним из лучших в районе, а теперь он чувствует себя человеком, на котором зарабатывают все вокруг. За тонну солярки нужно отдать восемь тонн пшеницы — этот обменный курс звучит как приговор. Цены на продукцию откатились на семь лет назад, а стоимость запчастей, гербицидов, горюче-смазочных материалов и услуг продолжает расти. Фермер задаёт резонный вопрос: смог бы министр прожить на зарплату семилетней давности, если всё вокруг подорожало?
Мне кажется, именно в этом сравнении кроется суть проблемы. Аграрии оказались зажаты между рыночными механизмами, которые диктуют низкие закупочные цены, и административной системой, которая продолжает увеличивать нагрузку. Компании, продающие запчасти и агрохимию, процветают — у них прекрасные офисы и довольные сотрудники. А те, кто непосредственно работает на земле, вынуждены считать каждую копейку. Многие небольшие предприятия уже закрылись, поля зарастают, а те, кто остался на плаву, не имеют средств на обновление техники и расширение площадей.
3. Молочная отрасль: закупочные цены падают, магазинные растут
Животноводы переживают не менее драматичные времена. Закупочные цены на молоко и мясо снизились, но на полках магазинов продукция не подешевела. В прошлом году говядину у фермеров принимали по пятьсот рублей за килограмм. Один из аграриев вложил десять миллионов в строительство фермы для бычков, рассчитывая на стабильный доход, но цена рухнула без внятных объяснений. Теперь закупочная стоимость составляет триста–триста двадцать рублей, а на рынке мясо продают за шестьсот. Молоко скупают по тридцать–тридцать два рубля, а в магазине разбавленный продукт стоит сто рублей. Фермер из Саргатского района, который поделился со мной этими цифрами, не скрывает возмущения: кто наживается на производителях?
Крупные предприятия теряют ещё больше. В одном из ведущих хозяйств области содержится полторы тысячи коров, и падение закупочной цены на молоко с сорока восьми до тридцати пяти рублей обернулось потерей пятидесяти миллионов рублей за год. Эти деньги могли бы пойти на развитие, но теперь хозяйство балансирует на грани выживания. Обновление техники отложено на неопределённый срок, кредиты брать опасно. В целом по региону поголовье коров сократилось почти на восемь процентов за год, а за пять лет — на двадцать тысяч голов. Причины всё те же: низкие закупочные цены, нехватка кадров и административные барьеры.
4. Цифровизация как новая статья расходов и двойные стандарты
Отдельная тема, которая вызывает у фермеров особое раздражение, — обязательная цифровизация. На неё уходит до десяти процентов всех расходов, и это при том, что денег в хозяйствах нет. Электронные товарно-транспортные накладные, а со следующего года ещё и электронные путевые листы — всё это требует не только финансовых вложений, но и технической подготовки. На район приходится два программиста, порталы зависают, информация исчезает. Фермеры задаются вопросом: кому и зачем это нужно?
Меня особенно зацепила мысль о двойных стандартах. Когда аграрии говорят о проблемах, им отвечают: «Это ваш бизнес». Но как только речь заходит о ценах на зерно, власти вспоминают о социальной ответственности и требуют держать их низкими. Получается, что бизнес перестаёт быть бизнесом, когда это удобно государству. Один из фермеров привёл слова министра о том, что проблем нет, есть только вызовы, с которыми все справятся. Но справятся ли те, кто каждый день выходит в поле и считает убытки? Такие заявления звучат как попытка не раздражать вышестоящее руководство, а не как реальная оценка ситуации.
Развитие отрасли остановилось. Без обновления техники не будет движения вперёд, а покупать её не на что. Те, кто ежегодно вкладывался в новые машины, выигрывали, но теперь такой возможности нет. Цены на технику растут быстрее, чем доходы от продажи продукции. Инвестиционные проекты заморожены, и перспективы туманны.
5. Эксперты бьют тревогу: системный кризис рукотворного происхождения
Президент Российского зернового союза Аркадий Злочевский называет происходящее рукотворным делом. По его мнению, целенаправленная государственная политика уничтожила рентабельность растениеводства. Экспортные пошлины, введённые в 2021 году, стали тем механизмом, который подорвал экономику отрасли. Пока они действуют, вернуться в прибыльную зону невозможно. Обвал цен на масличные культуры он предсказывал ещё год назад, когда все начали массово переориентироваться на них. Рекордные площади и ожидаемый урожай привели к тому, что подсолнечник подешевел с сорока шести до девятнадцати тысяч рублей за тонну.
Надежда остаётся на Китай и Казахстан, куда ещё отгружается зерно, а также на государственные интервенции. Но дойдут ли они до Сибири — большой вопрос. Экспортные пошлины обнулили до Нового года, но что будет дальше, не знает никто. Аграрии зависли в неопределённости: урожай низкий, цены низкие, расходы растут, будущее туманно. Никто не берётся предсказать, когда отрасль вернётся к нормальной работе.
Я слушаю эти истории и понимаю, что за сухими цифрами стоят реальные люди, которые каждый день встают затемно и работают до поздней ночи. Они не просят многого — лишь справедливой цены за свой труд и понятных правил игры. Вместо этого им предлагают вызовы, с которыми нужно справиться самостоятельно. Но как справиться, если за тонну пшеницы дают меньше, чем стоит бак солярки? Этот вопрос остаётся без ответа, и, судя по всему, в ближайшее время ситуация не изменится. Фермеры не знают, что сеять в следующем году, эксперты не знают, когда вернётся рентабельность, а государство продолжает рассуждать о вызовах, не решая насущных проблем. Аграрии остаются один на один с погодой, ценами и бюрократией.